Все начиналось примерно за неделю, а то и за две… Раз за разом мама звонила и вдохновенно причитала:
— Ты знаешь, какой сегодня день ?!
— Вторник !
А, как всегда, черт меня за ногу дернул, и я с самого утра подхватилась шить / резать / мыть / стирать / вставить любой другой набор «грешных» дел /..
— Сегодня же большой церковный праздник !
— Мам, работать не грех.
— Да … Ну, пусть уже Бог тебя простит…
Далее начиналась беготня: помывка окон, генеральная уборка на кухне, одновременно выпекание куличей и готовка кровянки.
За большие организаторские способности мы называли нашу маму «Королевой кипиша».
Она умела так раздать инструкции, чтобы все сделали все не так, и затем она должна дорабатывать все сама. Мама говорила: «Пропылесосьте», но тока я включала пылесос, как из кухни звучало: «Доця, беги сюда!» Пойди туда, не знаю куда, но проверь в трех местах, и принеси то, не знаю чего, но на сегодня. Нету? Как нету? Было же в прошлом году … Сбегай в магазин. И последи за мясом, когда я его поставлю…
Я прибегала из магазина, когда мясо уже горело, потому что мама никого о нем не предупредила, а сама забыла и пошла развешивать белье. да еще на улице остановилась, чтобы поговорить со знакомой о лучших рецептах пасхальных куличей нашего района, хотя на самом деле всегда готовит по-своему, но, все же, вдруг у кого-то новые секреты появились…
С куличами у мамы тоже была своя история токсичных отношений. Для меня-то ее пасочки всегда были и останутся самыми вкусными, а у мамы они никогда не выходили такими, как ей хотелось. С самого детства помню, что в день паскотворения все на свете шло против маминых усилий.
— Опара не задалась …
— Деко выпало из рук …
— Кухня не прогрелась толком …
— Желтки у яиц бледноватые …
— Дверью на кухню над» было меньше стучать!
— А я просила не мамкать под руку …
— Белки плохо сбились …
— Посыпка размокшая …
К вечеру от усталости болели ноги, руки, попы — будто после тяжелой тренировки; и мы с мамой чуть ли не замертво падали в кровать.
Чтобы на утро, конечно, воскреснуть и христосоваться яичками! И есть, запивая молоком, вкусные мамины пасочки: легкие, рыхлые, сладкие, по самые макушки начиненные, как я просила, изюмом.
И, пока я упивалась куличами, мама поддерживала еще одну традицию — традицию телефонных поздравлений далеких и близких родственников, родных и знакомых. Я часто была непрошеным, но вынужденным свидетелем тех разговоров.
Потому что «двухкомнатная квартира в Черкассах» это только звучит громко, на деле же громко там звучал голос моей мамы, да так, что все соседи за стеной радовались, когда слышали, что я вышла замуж или родила ребенка!
Но четыре года назад те пасхальные телефонные разговоры шли, приблизительно, по одному и тому же сценарию:
Мама:
— А я уже прабабушкой стала …
— (поздравление с другой стороны)
— Спасибо, спасибо. И сын уже женился …
— (поздравление, поздравление, поздравление…)
Пауза. мама:
— Нет, еще не …
— (сочувственные комментарии)
— Ну да, ну да … Ничего, пора придет — никого не обойдет!
Это обо мне, если вдруг не догадались …
Уже в последние годы мама стала и убирать менее фанатично, и готовить в разы меньше, и пасочки покупать… Со временем, даже покупные куличи ей смаковали не хуже своих, к тому же и «возни с ними — в разы меньше».
Три года назад я ездила к маме на праздники, будучи уже на шестом месяце беременности — и привезла оттуда двурядие «Ну и че, шо у меня талии нет? Зато ем вкусненькое, скока пожелаю! »
Тогда я просила маму навязать Зоряночке носочков на несколько лет вперед, но мама отказалась. Мол, нет ребенка — нету носков. Вот появится, тогда и поговорим.
— Как это — нету ребенка? Как — она не появилась? — возмущалась я. — Это она сюда, к вам не появилась! А туда, внутрь меня, уже очень даже появилась… Что за дискриминация по месту нахождения? Когда душа в чистилище, никто ж не говорит, что она еще на этом свете, ну!
Мама с меня одновременно и смеялась, и грозилась чем-нибудь стукнуть. Но стучать нельзя было, поэтому только замахивалась и смеялась.
В позапрошлом году я посылала маме набор пасхальных пряничков. Помню, как ходила в отделение Новой Почты (а это 4000 шагов в одну сторону) неся Зоряну в слинге, чтобы сделать отправку.
В прошлом году была пандемия, грязные шторы и все — как в тумане.
А в этом году мамы нет. И я скучаю, вспоминая нашу Пасху.
Грустно думать, что на носу — три дня созвонов, а мама, которая искренне любила эту праздничную болтовню, уже не примет в ней участия. Со своей стороны, я не готова перехватить эту эстафету родственных связей, потому что разговоры по телефону, особенно после рождения ребенка, не мой жанр. Разве что, может когда я таки высплюсь, и это что-то и изменит.
Но не сегодня.
Сегодня я ощущаю пустоту по ту сторону маминого номера. И все, кто обычно созванивался с мамой на Пасху, тоже ее чувствуют — ведь Вере уже не позвонишь … Это тоже по-новому, и тоже что-то меняет для всех живых в этом мире.
В этом году мы не мыли окна. Вчера Зоряна с няней напекли пасочек, а завтра мы вместе разрисуем фломастерами писанки.
А послезавтра я буду смотреть в небо и говорить: «Мама, я так рада, что сегодня — Пасха, и ты, наконец, впервые в моей жизни не упахалась в ее преддверии … Христос Воскресе!
